«Он пролежал так всю ночь. Наутро он увидел, что знахарь в скунсовом жилете вышел из рубки, сел на своего мула и уехал. Весь сжавшись, он смотрел на дорогу, пока не осела пыль, взметённая осторожными копытцами мула. И тогда он заметил, что ещё дышит, и удивился тому, что в нём ещё есть дыхание и ему ещё нужен воздух.»

У.Фолкнер, «Красные листья»

Лучший писатель всех американских времён и всех американских народов абсолютно заслуженно получил свою нобелевку. Но когда я читал «Красные листья» (да и многие другие его опусы), меня преследовало анекдотическое дежавю.

Напомню. Есть такой известный литературный анекдот. Приведу его в одной из многочисленных редакций.

==========

Москва. Зима. Снег. Мальчик играет в футбол. Вдруг - звон разбитого стекла. Выбегает дворник, суровый русский дворник с метлой и гонится за мальчиком. Мальчик бежит от него и думает: «Зачем это всё? Этот имидж уличного мальчишки, этот футбол, эти друзья! Я уже сделал все уроки. Почему я не сижу дома на диване и не читаю книжку моего любимого писателя Эрнеста Хемингуэя?»

Гавана. Эрнест Хемингуэй сидит в своем кабинете на загородной вилле, дописывает очередной роман и думает: «Зачем это всё? Как всё это надоело – эта Куба, эти пляжи, эти бананы и сахарный тростник! Почему я не в Париже, не сижу со своим другом Андре Моруа в обществе прелестных куртизанок, попивая утренний аперитив и беседуя о смысле жизни?»

Париж. Андре Моруа в своей спальной, поглаживая по бедру прелестную куртизанку и попивая свой утренний аперитив, думает: «Зачем это всё? Как надоел этот Париж, эти грубые французы, эти тупые куртизанки, эта Эйфелева башня, с которой тебе плюют на голову! Почему я не в Москве, где холод и снег, не сижу со своим другом Андреем Платоновым за стаканом русской водки и не беседую с ним о смысле жизни?»

Москва. Холод. Снег. Андрей Платонов. В ушанке. В валенках. С метлой. Гонится за мальчиком и думает: «Блядь, догоню – убью нахуй!»

==========

Анекдот – анекдотом, а что на самом деле? Кто кого штудировал: Фолкнер Платонова или наоборот? Сперва мне подумалось, что это такой мировой флюид. Ведь они почти ровесники, и читать друг друга не могли. Фолкнера у нас впервые издали в 57-м, а Платонов умер в 51-м.

А Платонова у них издавали? Вот этого я не знаю. Валя Бобрецов (владелец заимствованной мной книги) утверждает – и нет оснований ему не верить – что Уильям очень даже почитывал Андрея. И уважал. И, видимо, эта манера, эта аксонометрическая проекция жизни отчасти впиталась в его писательскую кровь. Привкус «Чевенгура» пронизывает фолкнеровское письмо. Но для того, чтобы заменить вопросительный знак восклицательным, не хватает фактологической привязки: что из платоновских творений переводилось на английский и когда издавалось. Буду благодарен всем, кто поможет завершить маленькое литературоведческое расследование.